«Слово-на-Дону 2025»: прогулка по пассажам и «Чтение как письмо»

12 октября в рамках литературного фестиваля «Слово на Дону» прошла лекция филолога, переводчика, поэта и, конечно, читателя Веры Котелевской «Чтение как письмо». Доцент кафедры отечественной и зарубежной литературы ИФЖиМКК рассказала слушателям о том, как разные писатели проходили через испытание и искушение чтением, пытаясь обрести свой голос, и находили баланс между ролью читателя и автора.

Вторая неделя фестиваля проходила в фуд-молле «Мануфактура» — место для интеллектуального события необычное и шумное. Небольшая сцена и три ряда стульев — будто островок среди гула голосов и пиликающих пейджеров, напоминающих: ваш заказ готов. Переводишь взгляд, и всего в нескольких метрах от сцены уже наблюдаешь, как за пластиковой перегородкой готовят шаурму. По всему пространству «Мануфактуры» висят экраны телевизоров с трансляцией происходящего на сцене: быть может, для кого-то вечер обернется незапланированной просветительской вылазкой.

Вера Владимировна сравнила фуд-молл с пассажами. Кажется, вместе с лектором мы, и правда, прошлись по пассажам, только вместо разных торговых лавочек перед взором предстали вехи литературной мысли XX века.

Прогулку по пассажам Вера Владимировна начинает с уголка трудолюбивого бюргера Томаса Манна, заполненного стопками книг, необходимых ему для работы над романом «Признания авантюриста Феликса Круля». Так и не завершенный, этот роман — история о криминальной «карьере» парвеню Феликса Круля, авантюриста из разорившегося семейства. Главный его талант — перевоплощение. Он может перевоплотиться в кого угодно, говорить на разных языках, не зная их, подражая интонациям и фразам. По мысли лектора, это и есть метафора письма — бесконечное лицедейство, обряжение в другого. Томас Манн — это писатель без стиля, всякий раз он превращает свой текст в пастиш: подражает то Гете, то воспитательным романам, а в «Признаниях авантюриста Феликса Круля» — жанру пикарески. Это напоминает ей о фразе Людвига Витгенштейна «Язык переодевает мысли»: verkleiden, то есть буквально переодевать, рядить в другие костюмы. Сам Томас Манн называет своего героя Kostümkopf, лицедей, и такое притворство, жанровое и стилистическое, лежит в основе всякого писательства. Вчитываясь в других, автор так или иначе подражает — говорит чужим голосом, полагая, что говорит собственным.

Наша прогулка продолжается, и Вера Владимировна подводит нас к холодной полумрачной комнате Марселя Пруста. Свой писательский путь Пруст начинал как литературный критик, то есть как читатель, толкователь текстов. Он собрал своеобразную мозаику своих мнений о писателях, которые были ему дороги или, наоборот, каким-то образом не близки. Меньше всего ему был близок Шарль Сент-Бёв — французский критик, искренне убежденный, что понять текст можно, если мы знаем биографию автора. Эссе Пруста «Против Сент-Бёва», авантекст романа «В поисках утраченного времени», — произведение, в котором Пруст предстает, прежде всего, как читатель. Лектор отмечает фразу из этого эссе, которую считает прустовской квинтэссенцией модернизма: «Но ведь в искусстве нет (по крайней мере, в научном смысле слова) пионеров, предшественников. Все сосредоточено в индивиде, каждый индивид заново, сам по себе, предпринимает художнические или литературные попытки; а произведения его предшественников, в отличие от науки, не являются благоприобретенной истиной, которой пользуется каждый идущий следом. Гениальному писателю сегодня предстоит пройти весь путь самому. Он продвинулся не дальше, чем Гомер». Мысль кажется ей парадоксальной, ведь сам Пруст активно пользовался материалом предшественников, так или иначе, встраивал подражание этим текстам, наделял своих персонажей любовью к ним. Она подмечает:

— Он сам нарушал свою максиму — был писателем, который активно читал и не стеснялся пронизывать свой роман бесконечными ручейками, которые ответвлялись и вели к предшественникам. Но при этом он создал роман, который ни на что не похож. Он хотел создать уникальную форму, стать новатором. Это дилемма, которую решает для себя каждый пишущий — как среди огромного интертекстуального полотна найти свой голос и создать ничего абсолютно новое.

На парадоксальность прустовской мысли указывает и его любовь к пастишу: в своем сборнике «Пастиш и смесь» он собрал девять стилизаций под общим названием «Дело Лемуана». По замыслу писателя, в этих нескольких имитациях ключевые фигуры французской литературы высказываются о судебном процессе против мошенника Лемуана будто от своего лица. Пруст как бы обряжается в другого: во Флобера, Бальзака или историка Мишле. К имитации Пруст прибегает и в своем главном романе — подражает фрагменту из «Дневника» братьев Гонкур. Томас Манн тоже не раз вводил в свои произведения мнимые цитаты, а Джойс — виртуазные подражания в «Улиссе». Вера Владимировна отмечает:

— Прежде чем найти свой стиль, Пруст примерял на себя стилистические костюмы других, что органично для всякого начинающего писателя, который проходит через такое испытание чтением.

Теперь прогулка привела нас к Вальтеру Беньямину. С ним Вера Владимировна знакомит нас и из любви к его текстам, и из личного опыта — с 2022 года она работает над переводом немецкой части «Книги пассажей» вместе с Сергеем Фокиным, который занимается переводом с французского. Этот 1000-страничный культурно-исторический опус примерно на девять десятых состоит из цитат, взятых из текстов XVIII–XX веков. Книга должна выйти в декабре этого года. Вера Владимировна рассказывает:

— Беньямин для себя понял, что то, как он понимал историю и реальность, невозможно выразить на формульном, схоластическом языке академической науки. Поэтому он пришел к смешанному монтажному стилю, сам он назвал это «литературный монтаж». Даже Адорно, который потом превознес Беньямина и воспроизвел его стиль «Пассажей» в своем «Minima Moralia», относился поначалу скептически к стилю Беньямина.

«Книга Пассажей» — это «пестрое полотно из цитат», где торговый пассаж становится ключевой метафорой, символом буржуазного XIX века. Вера Владимировна подчеркивает, для Беньямина пассажи – это метафора текста города:

— Он очень ясно видел это здание и выстраивал его, заполняя кирпичиками — разными деталями из цитат.

Читатель будто фланирует по книге: он прогуливается по пассажам, читая рекламу, различные вывески — тексты, принадлежащие не самому автору. В этом произведении Беньямин воплотил себя и как читатель, и как писатель:

— Это классический образец того, как чтение плавно интегрировалось в письмо, между ними нет четкой границы.

Завершая прогулку, мы наконец встречаем уже поджидающего нас Ролана Барта. Именно он сформулировал идею «смерти автора» — невозможности отыскать в тексте голос биографического «я». По мысли философа, реконструкция телесного автора неосуществима, голос отрывается от своего источника, искажает его мысли. Лектор подчеркивает:

— Для Барта текст — это голос самого языка. Если романтический миф на первое место ставил автора с его гениальностью, волей к выражению, гения, который вылепливает из языка будто из глины что-то свое, то модернизм и постмодернизм показали, что на самом деле язык — это «тюрьма».

Эта метафора уже назревала в 60-70-е годы, Барт же подчеркнул, что вне зависимости от того, что хотел сказать автор, он скажет что-то другое, за него скажет язык: круг чтения автора всегда будет влиять на его слог. Нельзя стать автором, если ты не был читателем.

Так наша прогулка по пассажам подошла к концу. Вокруг все так же раздавался гул, голоса не смолкали. А на входе продолжалась распродажа книг от издательства «Ad Marginem», где посетители совершали свое путешествие — прогуливались по литературным тропинкам от одной книге к другой.

Напомним, литературный фестиваль «Слово-на-Дону» проходит со 2 по 19 октября. Проект реализуется АНО «Культура» при поддержке Министерства культуры Ростовской области. С подробной программой и расписанием можно ознакомиться на официальном сайте фестиваля.

Текст и фото: Анастасия Камышова