«Полюбите монстра»: что общего у Франкенштейна с поколением Z

9 декабря в кинотеатре «Дом кино» завкафедрой отечественной и зарубежной литературы, доктор филологических наук Ольга Джумайло выступила со вступительной лекцией перед кинопоказом «Франкенштейна» (2025) мексиканского режиссера Гильермо дель Торо. Филолог рассказала, почему монстр Шелли в интерпретации Торо близок поколению современных зрителей, а собравшаяся аудитория поделилась своими мыслями о фильме, который Дель Торо вынашивал более двадцати лет.

В самом начале Ольга Анатольевна напомнила, что история о Франкенштейне — самый свежий из «вечных сюжетов», который не только имеет авторство, но и обрел славу самого адаптируемого текста. 

Сюжет о гениальном Франкенштейне и созданном им Монстре придумала в 1816 году восемнадцатилетняя Мэри Шелли, дочь философа-просветителя Уильяма Годвина и первой феминистки Мэри Уолстонкрафт, девушка невероятно начитанная и образованная. Она интересовалась гальваническими опытами, отсюда идеи, связанные с оживляющей силой электричества; вместе с гражданским мужем Перси Биши Шелли посещала анатомические театры и обсуждала теории создания «гомункула» Эразма Дарвина. Она собрала свой текст также из «фрагментов» известных ей сочинений Руссо и Мильтона, мифов о Прометее, Пандоре, сюжета о Фаусте и т.д. Но ей удалось создать свой миф, своего «Адама», жаждущего любви Создателя.

— Мне очень понравилась остроумная мысль исследователей о том, что сам сюжет о Франкенштейне — это текст-монстр, который сбежал от своего создателя и оставил многочисленное уродливое потомство — адаптации, — поделилась Ольга Анатольевна.

Среди отпрысков «Франкенштейна» Шелли: первый театральный хоррор 1823 года, первая киноадаптация 1910 года, фильм 1931 года с устрашающим Борисом Карлоффом, лицо которого снимали снизу, отчего образ монстра стал «иконическим» — в коллекции Дель Торо есть маска с лица актера. Из более 200 разных адаптаций, среди которых мюзиклы, комиксы, видеоигры, особенно выделяются экспериментальные вещи — от романа Аласдера Грея «Бедные-несчастные», до потрясающей психологической театральной постановки Дэнни Бойла 2011 года с Бенедиктом Камбербетчем и его альтер-эго ЛиМиллером. В них сохранен главный вопрос Мэри Шелли: почему мы считаем созданье монстром? Не монстры ли мы?

Еще одним чутким авторским осмыслением стала новая картина Дель Торо. По словам Ольги Анатольевны, мексиканский режиссер ждал своего звездного с начала 2000-х он пытался взяться за адаптации книги Шелли, но от него ждали кассовые франшизы и зрелищные блокбастеры, в то время как режиссер мечтал снять глубоко личную драму об отвержении и одиночестве. Только Neflix позволил режиссеру полную творческую свободу, предоставил значительный бюджет и выполнил требование художника снимать на пленку. 

Несомненно, сильная сторона адаптации, по мнению лектора, — сам Монстр Дель Торо, акцент на ранимости, одиночестве и любви к «Другому». 

— Перед нами существо, жаждущее любви и размышляющее о законах существования. Чуткость и хрупкость его «я», его требование права на понимание и признание его инаковости, по контрасту с потенциально разрушительной силой, которой он обладает, во многом созвучна мироощущению зуммеров. Он не стремится убивать или мстить — он требует любви и признания, — отметила Ольга Джумайло.

Создав ранимого героя, Дель Торо ставит перед зрителем и вопрос о будущем антропоцена. Наука без этики, будущее, редуцированное до создания технологий, внушают ужас, ведет к войнам, инструментализации всего живого. Холодное рациональное начало убивает способность к состраданию и это может быть фатально для человечества.

— Не случайно, образ матери и возлюбленной объединяются в этой версии сюжета, и, возможно, не случайно обе прекрасные женщины погибают, окрашивая палитру фильма в красный цвет насилия, попранных жизни и безграничной любви— подчеркнула доктор наук.

Как пояснила Ольга Анатольевна, фильм напоминает палимпсест, где на поверхности нового текста проступают старые записи. Это и культурные отсылки – первые гравюры с изображением монстра, и символические пейзажи романтика Каспара Давида Фридриха, и натюрморты vanitas, и древнеримских погребальные портреты на саркофагах. Филологи откликнутся на знаменитые строки Шелли и Байрона, звучащие в фильме. Оба поэта присутствовали при «рождении» монстра Мэри Шелли. Как известно, текст был написан юной девушкой на Вилле Диодати, во время их совместного там пребывания. 

Дель Торо — режиссер-художник, вдохновляющий работу оператора, дизайнеров по костюму, гримеров. Он рисует каждый кадр, он не использует стандартное освещение, будто подсвечивая контуры предметов, помещая источники света внутрь кадра. Его цвета выражают эмоции, он «оживляет» поверхности – вы чувствуете органзу платья героини, вы ощущаете и вязкость крови и пронизывающий холод. 

Спикер останавливалась на том, что, возможно, Дель Торо, в фильмах которого так часто возникает сюжет о ранимости и признании существа «иной» природы, будто обращает внимание на уникальность своего собственного художественного видения и права на него. «Я сам монстр. Признайте меня» - будто говорит режиссер. Кинематографический «монстр», мексиканцец-мигрант без формального кинематографического образования, сегодня признан в Голливуде, его особый взгляд продолжает заставлять нас сопереживать. 

Текст и фото: Алина Зарубина